По её серо-голубым глазам нельзя было сказать, что она изучает меня, хотя, возможно, она это и делала. Я-то уж точно её изучал. Она была худощавой, но не тощей, и в лежачем состоянии казалась достаточно высокой. На её лице не было никакого макияжа, и, поскольку было вполне возможно смотреть на него, не подавляя желания взглянуть куда-нибудь ещё, это говорило в пользу женщины, которой было явно около сорока или чуть больше. Хотя лично я не вижу никакого смысла глазеть на женщин старше тридцати.

— Вы знаете, — сказала она, — я не раз уже собиралась — принеси кресло, Билл, — просить Ниро Вулфа быть гостем моей программы.

Она сказала это как профессиональный диктор: всё звучало естественно, однако ударения были расставлены таким образом, что не надо было отличаться сверхпроницательностью, чтобы понять, о чём идёт речь.

Я улыбнулся.

— Боюсь, он не принял бы вашего приглашения, разве что вы протянули бы провода в его кабинет и вели передачу оттуда. Он никогда не покидает дом по делам и очень редко по другим причинам. — Я опустился в одно из кресел, принесённых Биллом, а он и Дебора Коппел заняли два других.

Мадлен Фрейзер кивнула:

— Да, я знаю.

Она повернулась на бок, чтобы смотреть на меня, не вытягивая шеи, и бедро, обозначившееся под тонким жёлтым халатом, заставило подумать, что она не такая уж худенькая.

— Это рекламный трюк или ему действительно так больше нравится?

— Я думаю, и то, и другое. Он очень ленив и до смерти боится движущихся объектов, особенно на колёсах.

— Прелестно. Расскажите мне о нём побольше.

— Когда-нибудь в другой раз, Лина, — вступила Дебора Коппел. — У мистера Гудвина есть к тебе предложение. Кроме того, у тебя завтра передача, а ты и не заглядывала в сценарий.

— Боже мой, неужели уже понедельник?

— Понедельник, и половина четвёртого, — терпеливо сказала Дебора.